«Трагедия произошла в октябре 2022 года. Лере тогда было всего три года. В тот день мы с дочкой были на кухне: я варила карамель, а Лера, как обычно, бегала рядом. Я поставила кастрюлю с горячим сахаром остывать на подоконник, положив её на прихватку, и, показывая в окно, сказала дочке, что на улице идёт снег и что потом мы обязательно выйдем погулять. Я всего на минуту отошла к раковине, чтобы налить воду в чайник, повернулась спиной к ребёнку и не заметила, как Лера быстро подтащила к окну стоявший рядом стул. Я услышала истошный крик — и в этот момент земля ушла у меня из-под ног. Я схватила дочь на руки и побежала в ванную, начала обливать её холодной водой. Невозможно передать словами тот ужас, когда твой ребёнок кричит от невыносимой боли, а ты понимаешь, что ничем не можешь ему помочь и что именно ты стала причиной этих мучений. Я помню, как кожа сходила вместе с водой — это было страшно, это невозможно забыть…» — делится Екатерина, мама Леры.
Оказав ребёнку первую помощь, родители сразу же вызвали скорую. Но поскольку семья жила в небольшом посёлке, в сотне километров от города с полноценным медицинским центром, машину скорой помощи ждать было слишком долго, семья решила ехать в Мурманск самостоятельно. У малышки был термический ожог лица, шеи, грудной клетки и верхних конечностей II–III степени, поражение 12% поверхности тела. В больнице родителей сначала обнадёжили: сказали, что ожоги не слишком серьёзные, что всё не так страшно и что со временем они заживут без последствий. Однако чем дольше мама с дочкой находились в стационаре, тем очевиднее становилось, что реальное состояние девочки значительно тяжелее, чем это представлялось врачам в самом начале.
«В три года малышка ещё не до конца понимала, что с ней происходит, поэтому оставалась спокойной: играла с соседями по палате, смотрела мультфильмы, часто спрашивала про папу и скучала по дому. Больше всего она боялась перевязок — их проводили каждые два дня, каждый раз снимали бинты и накладывали новые. Моё же состояние было совершенно иным. Мне было невыносимо больно смотреть на своего ребёнка: у Леры были обожжены половина лба, правая щека, шея и грудь. Красивое личико моей дочки оказалось изуродовано ожогами. Я ненавидела себя за произошедшее, корила за то, что своими руками причинила ей такую боль. Я понимала, что это произошло не специально, но всё равно снова и снова возвращалась к мысли о том, что если бы в тот день я не стала готовить карамель, если бы не отвернулась хотя бы на минуту, мой ребёнок не пострадал бы».
Со временем стало ясно, что проводимое в стационаре больницы лечение не даёт ожидаемого результата: некоторые раны затягивались не почти месяц, а появившиеся рубцы становились всё более плотными, появилась гипертрофия тканей, расширилась сосудистая сетка. Не желая оставлять ситуацию на волю времени и надеяться лишь на случай, мама начала самостоятельно искать возможность получить более эффективную и специализированную помощь. Именно тогда семья узнала об Ольге Васильевне Филипповой — враче клиники «Скандинавия», которая много лет занимается реконструктивной хирургией, лечением сложных рубцовых деформаций и последствий тяжёлых ожогов. За её плечами большой практический опыт и сотни пациентов с самыми разными, в том числе крайне сложными случаями.
Мама связалась с Ольгой Васильевной, получила подробные рекомендации по консервативному лечению и приглашение на очную консультацию. Впервые после трагедии семья увидела реальные, ощутимые результаты: рубцовая ткань начала светлеть, кожа постепенно становилась мягче. Врачи рекомендовали продолжать домашнее лечение до полного формирования и осветления рубцов, а затем планировать следующий этап — хирургическое иссечение рубцовой ткани с использованием тканевых экспандеров. В марте семья самостоятельно оплатила первый этап лечения: Лере были установлены экспандеры в область шеи и грудной клетки. В течение полутора месяцев девочка регулярно приезжала на процедуры по их подкачке — кожу постепенно растягивали, подготавливая её к следующему этапу. В апреле экспандеры были извлечены, часть кожи с грубыми рубцами иссечена и заменена лоскутом здоровой, собственной ткани.
«За эти три года мы уже во многом смирились с произошедшим, но я всё равно иногда с ужасом возвращаюсь мыслями к тому дню и ко всему пути, который нам пришлось пройти. Лера постоянно носила компрессионное бельё и маску, закрывающую половину лица. Ничего не понимала, всё время спрашивала, почему ей обязательно нужно так ходить. Было тяжело ловить косые взгляды на улице, чувствовать, как люди смотрят на моего ребёнка. Летом нельзя было выходить на солнце, потому что рубцы могли потемнеть, мы выходили из дома только по вечерам. И только этим летом, спустя два с половиной года, Лера впервые смогла выйти на солнце без ограничений, а в этом году наконец сняла маску. Сейчас она живёт как обычный ребёнок: ходит в подготовительную группу детского сада, начала заниматься танцами. Мы рассчитывали, что сможем провести вторую операцию, чтобы окончательно избавиться от рубцов, до того, как она пойдет в школу...».
Однако ожоговые рубцы у Леры расположены на лице, шее и на груди — в тех местах, которые сложно скрыть одеждой и которые ежедневно находятся в поле зрения окружающих. Впереди у Леры школа, новый этап жизни, активное общение со сверстниками, и семье очень важно сделать всё возможное, чтобы последствия перенесённой травмы не мешали девочке чувствовать себя уверенно, свободно и не становились препятствием для её социализации и полноценного развития. Но это не только косметическая проблема: рубцовая ткань не растет вместе с ребёнком — она стягивает кожу, ограничивает подвижность.
Врач составил план дальнейшего лечения: для максимально возможного удаления рубцовой ткани и восстановления кожи Лере потребуется ещё два хирургических этапа. Их его общая стоимость составляет 1 278 840 рублей. Для семьи эта сумма является неподъёмной — самостоятельно собрать такие средства они не в состоянии. Именно поэтому родители Леры обращаются за помощью ко всем неравнодушным людям, которые могут помочь девочке завершить лечение и оставить тяжёлый опыт в прошлом.
